Рецензия

Восьмой «Онегин» в Мариинском. Традиции как новаторство


14.02.14 / 21:12


Первый раз в Петербурге увидели оперу «Евгений Онегин» в 1884 году. После уговоров директора императорских театров Всеволожского, Петр Ильич Чайковский согласился на представление оперы на императорской Мариинской сцене. Ныне 130 лет спустя, в своеобразный юбилей, самая знаменитая русская опера поставлена на новой сцене Мариинского театра. Автор последней версии — Алексей Степанюк.

Идея, как это нередко бывало в биографии Чайковского, пришла извне. Ее автор — Елизавета Лавровская - соученица Петра Ильича по Петербургской консерватории, первым выпускником которой он был; затем солистка императорских театров, выступавшая в Мариинском, а потом в московском Большом театре. Чайковский писал оперу на протяжении двух лет — в 1878-79-х годах. Сочинение музыки для Петра Ильича было всегда своеобразным убежищем, куда он стремился спрятаться от смут повседневной жизни. В «онегинский период» смуты были особенно сильными. То было время преодоления одной из самых главных ошибок его жизни — женитьбы на своей ученице Антонине Милюковой. Ситуация романа в стихах Пушкина повторилась в прозе жизни: Антонина, подобно пушкинской Татьяне, отправила молодому профессору письмо с «любви застенчивой признаньем». И если Достоевский считал, что для написания стихов «страдать надобно», то в музыке Чайковского страданье слышится, но страданье особое - сплавленное с томлением, восхищением и упоением от рождающихся звуков. «Какое удовольствие сочинять на Пушкина», - признавался композитор в письмах.

Удовольствию сочинения предшествовало удовольствие от чтения. Чайковский прочитал поэта по-своему, по-композиторски, отобрав с соавтором либретто Владимиром Шиловским только ключевые места романа, существенно «поработав» над текстом. Так самым безобидным приемом превращения романа в либретто стал перевод авторской речи в прямую. Пушкин, давая харктеристику своим героям, нередко допускал иронию, мимо которой напрочь прошел Петр Ильич.

Убив на поединке друга,
Дожив без цели, без трудов
До двадцати шести годов,
Томясь в бездействии досуга,
Без службы, без жены, без дел,
Ничем заняться не умел.
Им овладело беспокойство,
Охота к перемене мест
(Весьма мучительное свойство,
Немногих добровольный крест).

Пушкин. «Евгений Онегин». Восьмая глава, строфы XII-XIII

Чайковский заменяет всего лишь «им» на «мной», и текст уже выглядит почти глупым: такое впечатление, что у героя — раздвоение личности. Эта и подобные ей вольности компенсируются гениальной музыкой. Но современный режиссер, берущийся воплотить оперу Чайковского в сценические образы, обязан искать драматически правдивые и убедительные решения. Такое решение нашел Алексей Степанюк.

«Ставить «Онегина» в Мариинском театре, в Петербурге, - очень большая ответственность», - говорит режиссер, - «Уже было семь постановок. Это восьмая. Особенность данного спектакля в том, что он получился и традиционный, и современный одновременно».

И современность, и традиция читаются в спектакле довольно ясно, намерения режиссера легко прослеживаются зрителем. Все очень зримо. Предметно. Вещественно. Некоторые параметры постановки измеряют даже свой запах и вкус. Отчасти можно сказать, что путь к постижению спектакля лежит через желудок зрителя. Яблоки, которыми усыпана сцена в первой картине, и соления с фруктами до того правдоподобно сервированы на столе, что хочется попробовать их на зуб.

Чайковский дал своему произведению жанровое определение - «лирические сцены», как будто предупреждая зрителя, чтоб тот не ждал высокого трагического конфликта большой оперы. Повсеместным лиризмом отчасти и объясняется отсутствие хоть какого либо поклона в адрес иронии оригинала. За одним исключением — куплетов гувернера-француза Трике в сцене бала у Лариных и отдельных реплик хора там же. Зато в спектакле иронии - с избытком, что очень мило контрастирует с лирически чувственным напряжением музыки. Ирония режиссера проявляется в деталях: вот няня успевает убить муху в паузе свой партии, вот резвушка Ольга, вопреки Пушкину, затащила Ленского на сеновал. Встречается и гротеск: почти опереточный мёсье Трике пытается, несмотря на старческую немощь, пропеть свои куплеты со стула, как с пьедестала.

Возвращение к традиционности (в хорошем смысле слова) сегодня само по себе выглядит, как новаторство. Мизансцены, в которых режиссер учитывает необходимость пения в зал, для некоторых молодых певцов стали открытием. Так Ленскому (Евгений Ахмедов) в спектакле известного драматического режиссера Андрея Жолдака, реализованном в Михайловском театре, в духе «не верю» Станиславского предложено обращать свои реплики к партнеру по сцене, даже если при этом приходится петь спиной в зал. С точки зрения классической школы оперной режиссуры — это неграмотно. В спектакле Мариинского театра певцы поют в зал, но от этого сама постановка не становится хуже.

Некоторые решения в «Онегине» Алексея Степанюка можно толковать двояко: с одной стороны имеет место возвращение к самой что ни на есть традиции, с другой - выглядит это вполне новаторски. Известно, что первое исполнение оперы «Евгений Онегин» состоялось в 1879 году силами студентов Московской консерватории. Они спели и сыграли её в московском Малом театре под руководством Николая Григорьевича Рубинштейна - брата основателя Петербургской консерватории, знаменитого композитора и пианиста Антона Григорьевича. Да и сами герои романа Пушкина очень молоды. Этим знанием руководствовались в театре, когда подбирали молодых певцов на главные партии.

Но мы уже привыкли, что главный герой - матерый баритон, с крепким голосом и солидной внешностью. Стремление разрушить стереотип восприятия всегда сопряжен с опасностью непонимания, неприятия. Как полагает режиссер-постановщик, «со временем непонимания будет все меньше и меньше».

Впрочем, молодые певцы показывают себя достаточно зрелыми. Письмо Татьяны, например, пишется Марией Баянкиной с пластичностью фразировки, подлинной лирической проникновенностью. Не менее убедителен в своем сценическом образе Андрей Бондаренко (Онегин).

Отдельный разговор — о массовых сценах в спектакле. Подробность, почти натурализм в реквизите, историческая точность, характерность костюмов - всё находит усиленную поддержку в поведении хора. Правда, хор фигурирует только в нотах. На сцене же - это сообщество индивидуумов, где каждый артист имеет собственную задачу. В сцене бала у Лариной, в день именин Татьяны, мы видим провинциальное усадебное общество в слегка карикатурной подаче. Тут неуклюжая дама «в положении», кумушки, выпивохи и другие колоритные персонажи.

Совсем другая, прямо противоположная ситуация, на петербургском балу. Безликие, обобщенно аристократические пары «плывут» в замедленном темпе по заднему плану, контрастируя с живыми, иногда импульсивными движениями главных героев драмы.

Нынешний спектакль — дань Подлинности, которую отдали все создатели постановки. Прежде всего — музыкальный руководитель Валерий Гергиев. Ощущение оркестра как одного из лирических героев оперы — его заслуга. Далее следует назвать художника - постановщика Александра Орлова, художника по костюмам Ирину Чередникову, художника по свету Александра Сиваева, а также балетмейстера Илью Устьянцева.

«Евгений Онегин» - удовольствие для слуха и глаза. И пусть будет такой спектакль в Мариинском театре, поскольку «пощещин общественному вкусу» мы имели уже достаточно.

Виктор Высоцкий










Добавить комментарий к
«Восьмой «Онегин» в Мариинском. Традиции как новаторство»

Имя

E-mail


angry evil grin laugh sad smile wink